Мне нужна краткая исторя Маресьева для доклада в 4 классе.

За немцами не подъедал

Когда в 1946 г. вышла в свет «Повесть о настоящем человеке» Бориса Полевого, о безногом лётчике-герое Алексее Маресьеве узнали многие. А после того как в середине октября 1948 г. на экранах страны показали фильм с тем же названием, Маресьев превратился в легенду. Правда, поползли слухи, что лётчик невзлюбил писателя за то, что тот не дал ему прочитать рукопись и исправить ошибки.

«Отца часто спрашивали: «Почему Полевой в книжке изменил вашу фамилию с Маресьева на Мересьев?», - рассказывает «АиФ» сын легендарного лётчика Виктор Маресьев. - Он пошутил: «Ну, может, боялся, что я сопьюсь, и книжку запретят. А так можно сказать, что книжка не про меня». Но такого не случилось».

Исполнитель главной роли лётчика Мересьева актёр Павел Кадочников в своём дневнике записал: «Впервые я с Алексеем Петровичем встретился под Звенигородом, где мы должны были снимать зимнюю натуру… Я подошёл к нему, крепче пожал руку и вдруг понял, что сильно волнуюсь. Он ещё крепче пожал мою руку и почему-то сильно смутился. Алексей, первым преодолев смущение, заговорил: «Я ведь знаю, что вас интересует больше всего… Как мне удалось преодолеть… врачебную комиссию и доказать, что я физически здоровый человек». И вдруг неожиданно для меня Алексей Петрович мягко и свободно встал на стул и продолжал: «Я ему говорю… председателю комиссии: разве это не ноги? Разве не тренировка?» И, звонко похлопав по протезам, Маресьев спрыгнул со стула. Так в кино родилась сцена «приёмная комиссия».

Иван Кожедуб - человек и истребитель

«Отец часто ездил на студию, где его обо всём расспрашивали, - продолжает Виктор Маресьев. - Более того, ему даже предлагали сыграть. . . Мересьева! Отец отмахнулся:  «Да вы что! Никогда в жизни!» Только после его отказа назначили на эту роль Кадочникова. А про медкомиссию - всё правда. Я сам интересовался: «Пап, ты правда в Куйбышеве, когда восстанавливался в санатории, бегал и плясал?» - «Правда, сынок, и бегал, и плясал, и со стула прыгал на этой медкомиссии». Он же в этом санатории почти со всеми медсёстрами перетанцевал, хотя ноги продолжали кровить. После медкомиссии, которая решала, годен он к полётам или нет, зашёл в ванную, снял повязки, а там - всё в крови. Долго ноги у него заживали.

Рассказывал отец и о том, как упал, как лежал долго без сознания на снегу, а очнувшись, увидел: рядом сидит медведь-шатун. Март месяц был, медведи ещё спать должны, а этот вот проснулся. «Я лежал навзничь, одна рука была под спиной, - вспоминал папа. - Я всё пытался расстегнуть молнию на меховом американском комбинезоне, чтобы достать из-под ремня наган, но никак не получалось». Медведь его не трогал, думал, что он мёртвый. А мертвечину-то они не едят. Но вдруг Маресьев дёрнулся, медведь тут же лапой замахнулся, разорвал комбинезон, но отец всё-таки успел выхватить наган: «Всю обойму в него выпустил. Зверь зарычал, поднялся и упал тоже навзничь. Хорошо, не на меня».  

Говорили, якобы отец у нем­цев консервы доедал. Ничего подобного! Он почти ничего не ел в лесу. Единственное, поймал ежа да ящерицу спугнул. Ящерица ему хвост оставила, он его пожевал, пожевал и выплюнул. А ежа разодрал, но съесть не смог. Так голодный и полз до деревни. Когда его нашли, из кармана достали талончики на питание…»